Общество интровертов
Часть первая. МХЛ
(Эссе неизвестного автора. Оригинал хранится в архивах Лицея.)
Факты.
Вначале было три буквы… И буквы эти были М Х Л. Особо сведущие в эзотерике и оккультизме мхлсловы (к каковым автор этого ознакомительного характера сочинения себя не в коей мере не причисляет) утверждают об абсолютной, необозримой и замкнутой на себе во времени истории существования означенного обозначения. Но, впрочем, такие сильные заявления делают лишь немногие, особо экзальтированные специалисты-историки. Скептическое же мнение подавляющего большинства лицеистов (которое мне как среднестатистическому выпускнику более близко) склоняется к верности основного положения теории «Эпохальности возникновения МХЛ», разработанной неизвестным автором и представляющее собой раритетный фолиант в триста пятьдесят четыре скрепленных листа бумаги формата А4 для мифических матричных принтеров, на которых достаточно популярно изложено доказательство реальности исторического факта возникновения тайной религиозной организации МХЛ, известной также как Общество Интровертов. Во всяком случае, если «Теория…» и несет в себе объективную истину о возникновении Общества, случилось это в столь стародавние времена, что ныне ни один уважающий себя посвященный не рискнет брать на себя ответственность точного изложения рождения загадочной абревеатуры МХЛ. Доподлинно, впрочем, известно, что расшифровывается она не как Малоазиатская Хоккейная Лига, не имеет никакого отношения к Массонско-Христианской Ложе, и даже, несмотря на гнусные поклепы некоторых слегка прикоснувшихся к тайне непосвященных, не является сокращением от Ментальной Ханатской Лечебницы. Собственно на этом все известные достоверные факты касательно организации заканчиваются, что делает раннюю историю МХЛ воистину легендарной.
Легенда.
Как и полагается любой легенде, рассказ начинается с некоего Хаоса, в котором ни о каких трех буквах и речи не шло. Назывался он, правда, не Хаосом, а Домом научно-технического творчества молодежи; да и породил он по легенде никаких не богов, но множество различных неподдающихся из-за своей несуразности учебно-эксперементальных образований, так и оставшихся бы для посвященной публики безызвестными, если не…
… Если не явился бы ОН. ОН носил вполне рядовое индетификационое обозначение – Семенов Сергей Евгеньевич, – каковым и по сей день время от времени пользуется. И сказал он: «Да будет Лицей». «Бросьте вы эту затею, Сергей Евгеньевич, право,» – прокомментировал реплику мечтателя проходящий мимо странного вида бородатый субъект в совершенно неуместной для этого центра образования творческих (впечатлительных) школяров драной в нескольких местах, но чистой, светло-голубой рубахе. «Сколько этих лицеев однодневок на бурной волне нововведений возникало, а потом, вопреки законам сохранения, превращалось в дела о ликвидации на столе секретаря Комитета Образования,» – искушал того, кто в узких кругах потом будет известен как Создатель, эта демоническая личность, пока Семенов осматривал две крохотных комнатки, данные неведомыми силами в сумеречных недрах ДНТТМа, на воплощении замысла Мечтателя. «А черт с вами. Все равно глупая затея, но как исследователя меня заинтересовала динамика непродолжительного существования этого вашего Московского Химического Лицея. Похоже, я… Остаюсь!» – глубокомысленно изрекла бородатая личность, удобно развалившаяся в единственном кресле с единственной чашкой кофе, что были в одном из этих легендарных помещений, прозванном «Учительской»…
Такова легенда рождения Лицея, прозванного позже Обществом интровертов.
В заключение остается лишь отметить присутствие в легенде имени собственного, которое имеет некоторое начертательное сходство с загадочной аббревиатурой МХЛ. Неискушенному читателю связь между легендарным названием Общества – Московский Химический Лицей – и изначальной трехсимвольной записью тривиальна. Тем не менее, необходимо помнить о недопустимости принятия различных мифического содержания текстов за представляющие научную ценность документы. В последнее время, однако, эта совершенно не обоснованная версия расшифровки МХЛ (хотя и нашедшая косвенные подтверждения) стала наиболее популярной в узких кругах посвященных, что склонило меня к допустимости употребления легендарного имени Лицея.
Редакционное примечание:
1. Лицеист – посвященный (прошедший мистический обряд посвящения, о котором будет рассказано ниже), ведущий чрезвычайно замкнутую, но весьма насыщенную и оригинальную жизнь в мире МХЛ.
Внимание:
поведенчиско-психологические характеристики лицеиста могут не совпадать с общепринятым понятием о психической уравновешенности и способны вводить окружающих в стрессовое состояние.
2. Выпускник – тоже что и лицеист, но ведущий менее замкнутую, еще более насыщенную и оригинальную жизнь вне границ МХЛ, не теряя, между тем, с ним духовной и идеологической связи.
3. Дом научно-технического творчества молодежи (ДНТТМ) – действительно Хаос. Можете приехать на Шаболовку и самостоятельно в этом убедиться.
4. Семенов Сергей Евгеньевич – Создатель.
5. Андреев Дмитрий Витальевич – бородач, зам. Создателя (директора), заведующий вторым по счету – но не значимости – Физико-математическим отделением.
6. (Московский) Комитет Образования – некая страшная бюрократическая организация, угрожающая вот уже целую вечность существованию МХЛ.
Часть вторая. Московский Химический Лицей.
(Видения непосвященного)
Вначале было… одиночество. Вообще это слово должно вызывать крайне негативную реакцию. Его постыдно произносить относительно своей всеми любимой персоны. Якобы, одиноки лишь самые презренные, несостоявшиеся люди, носящие на лбу столь модный сегодня американского разлива ярлык – аутсайдер. Одиночество – кошмар разочаровавшихся в жизни, Боге, своих способностях представителей старшего поколения, либо ничего не знающих ни об окружающей действительности, ни о себе и, столь же далеких от божества сколь и от мечты, индивидов, составляющих прослойку так называемой маргинальной молодежи. Первые называют свое безысходное, как им кажется, состояние временным кризисом, пытаясь тем самым найти компромисс с чувством опустошенности, заключить с одиночеством перемирие. Вторые вообще не произносят такое слово да же в беседах со своим реальным «Я»; они натягивают на лица резиновые улыбки, добиваются всеобщей любви и признания, они не испытывают недостатка общении не с кем… кроме как с самим собой.
…Что вы знаете о себе, если никогда не были одиноки, никогда не были аутсайдером, то есть по другую сторону этой столь блеклой, тривиальной и, главное, ВСЕОБЩЕЙ действительности…
В меру впечатлительная натура, не испугавшаяся своего отлучения от мира, ее породившего, сделавшая одиночество своим другом, получает фантазию, превосходящую по силе грезы любого, кто потребляет информацию – суррогат мечты извне; получает свободу от многих предрассудков, не ею выдуманных; открывает в себе творчество, ибо в отсутствие привычного локального существования создается необходимость творить свою умственную глобальную жизнь.
Причем здесь Московский Химический Лицей?
На самом деле при одиночестве. То есть он является неотъемлемой частью мечты находящегося по другую сторону невзрослого юноши, реже девушки (представительницы лучшей половины прогрессивного человечества взрослеют быстрее). В начале пути осознания себя как изолированной единицы возникают смутные черты некоего здания, ДОМа, позже приходит понимание, что в этом ДОМе царит иная неприемлемая серым миром реальность. Возникают незнакомые люди – сверстники, хаотически перемещающиеся по коридорам и комнатам ДОМа и погруженные при этом в какое-то смешанное созирцательно-творческо-вдумчиво-веселое состояние. Причем именно в этом хаосе, как в абсолютном информационноемком белом шуме, угадывается истинный смысл бытия, воплощенный в одной единственной фразе, изображенной над комнотой-сердцем ДОМа. Фраза эта скрыта радужным туманом, и чей-то мягкий женский голос произносит пока еще непонятную, но почему-то вселяющую реплику: «Посвящение рассеет завесу». Жажда знания временно успокаивается, и внимание переключается на одного из тех, погруженных в творческий хаос. Любопытно в нем (а это явно не девушка, которых здесь наблюдается явный дефицит) прежде всего текущее состояние – он спит, причем спит не где-нибудь, а в центральной комнате (сердце) ДОМа. Значит здесь не существует табу, значит сюда не просто приходят – здесь живут.
Видения… Эти видения приходили ко мне регулярно, наполняя смыслом повседневность. Они посетили меня и в тот весенний день, с которого начался новый этап формирования личности.
Вижу ДОМ. Его черты стали значительно четче по сравнению с тем, первым разом. Сегодня здесь чувствуется необычный дух напряженности и сосредоточенности. В сердце ДОМа идет бурный диспут (настолько неудержимый, что кажется, здесь выясняют личные отношения, а не спорят на объективные темы) между несколько взлохмаченного вида бородачом в порванной рубашке (внешне он напоминает взрослого, хотя такое ошибочное впечатление мгновенно рассеивается) и группой посвященных. Вижу открытую дверь в комнату рядом. Здесь тоже спорят, но происходит сие действо в более спокойном медетативно-философическом ключе.
Снова оказался около радужной завесы. Вижу – она рассеивается. Вижу… Вижу…? Нет, слышу!
Сквозь пелену прорывается пронзительный в своей непривычной настойчивости телефонный звонок. В прострации беру трубку.
– Плетнев Владимир Владимирович?
– Кажется, да…
– Вы принимали участие в Сороской олимпиаде?
– Было нечто похожее…
– Рады сообщить Вам об отличных результатах, на этой олимпиаде Вами показанных.
– …?
– В связи с чем вы приглашаетесь на собеседование в Московский Химический Лицей.
– ДОМ!!!
– Какой дом? А, ну да, в данный момент наш лицей юридически зарегистрирован в Доме научно-технического творчества молодежи. Но это не имеет значения: лицей уже имеет свое здание.
– Но я не химик!
– И это не имеет значения. Вы приглашаетесь на физико-математическое отделение элитного учебного заведения. Так Вы придете?
– Я…
– Замечательно. Значит так: Донская 39, 10 часов, пятница. До свидания.
Часть третья. О смысле.
(«Психоделические рассуждения действующего лицеиста о вероятностной концепции теории допустимости существования МХЛ в Эйштейновском пространственно-временом контииниуме.»)
От редакции:
Собственно здесь должны быть выше означенные рассуждения, описать понимание сути Лицея, так сказать, изнутри, то есть дать наиболее точною оценку сути сей структуры. Но… Но, посовещавшись, редакционная коллегия с сожалением пришла к выводу о полной недоступности для общечеловеческого восприятия ни этой работы ни любой другой из числа написанных посвященными в пору их активной деятельности в стенах МХЛ. Для разъяснения этого казуса составитель сей подборки обратился для получения разъяснений поочередно к филологу, лингвисту, философу, психоаналитику и наконец к психиатру.
Три первых специалиста, покопавшись в архиве, смогли лишь выдавить из себя несколько ценных замечаний о вреде злоупотребления алкоголем и психотропными препаратами; психиатр, после проведенного часа наедине с трудами лицеистов, начал проявлять неподдельный профессиональный интерес к этим самым лицеистам, а также к скромной персоне автора-составителя этой подборки материалов. И лишь психолог, едва взглянув, на содержание архивных документов, выдал огромное количество информации в виде лекций по творческо-поведенчиским мотивировкам авторов этих тонн архивного материала, прочитанных с постоянными ссылками на Фрейда, Юнга и других светил психоаналитики.
На основании полученной информации было принято следующие решение:
в целях сохранения стабильности психического состояния читателей в третьей части подборки материалов о школе N1303, больше известной как МХЛ ограничиться лишь названием одной из литературно-иследователских работ так называемых лицеистов.
Часть четвертая. Общество интровертов.
(Взгляд выпускника.)
Знаете в чем беда детей?
Они становятся взрослыми.
Знаете в чем несчастье лицеистов?!
Они неизбежно превращаются в выпускников!!!
…Выпускное утро. Шаг за порог нашего мира. Оглядываюсь последний раз на уже ИХ мир. До метро 531 1/2 шагов. До метро 531 1/2 мыслей. В голове один за другим прокручиваются какие-то фрагменты из прошлой жизни, вспыхивающие цветными огнями на грязно-синем небе, на блекло-зеленой листве.
Первое воспоминание. Сдаю второй этап собеседования по математике какому-то странному махнорылому мужичку в джинсах и порванной рубахе. Странно, но уже тогда мне не показалось чем-то шокирующим или по крайней мере дисгармонирующим с его должностью заместителя директора школы с конкурсом в пять человек на место вообще и обязанностями моего экзаменатора в данный момент в частности. С самого начала я освоился и с его несколько грубоватой манерой речи и с формой экзамена (в принципе письменного испытания), проходившего в виде непринужденной беседы, и с тем, что проходил этот якобы экзамен в… коридоре. Собственно единственное, что показалось мне мистическим и вызывало некоторый дискомфорт было вопросом: «Почему я вообще здесь нахожусь, если:
а) бездарно провалил первый этап;
б) несколько десятков людей, написавших лучше удостоились лишь совета оставаться где учились;
в) я этого самого «заместителя» вижу впервые.»
Задумываться над этим философским вопросом впрочем некогда: он снова не может ухватить суть моего рассуждения по поводу какой-то очередной дурацкой математической задачи. Ну, нет. У меня еще есть один веский довод в запасе.
– У меня начинает создаваться впечатление, что вы дурак, – это я пошел вабанк.
– Ну здесь вы неоригинальны. Я уже не с одним лицеистом спорил на эту тему на экзаменах и постоянно выигрывал торт. С вами я, впрочем, спорить не буду: вы слишком откровенно тормозите, – отпарировал мой экзаменатор.
– Так. Картина более менее прояснилась и в продолжении нашего горячего диспута смысла не вижу, – добавил он же после некоторой паузы. Выставил суммарное количество баллов (результат снова получился далеким от блестящего), поставил подпись и…, порвав, сложил в близлежащую мусорную корзину.
Шок. (Откуда ж мне было знать что он так поступает со всем, что написано на бумаге и не представляет дальнейшего научного интереса.)
– Приходите через неделю сдавать физику. Что касается моей части собеседования, то я вас беру. До свидания.
Шок ужесточился. Непонимание. Эмоциональный хаос. Но в конце концов я еще не был посвя…
Смотри куда прешь, мечтатель чертов, – орет бабка с баулом, которую я чуть задел.
В этом жизнь.
Снова мелькают отрывочные воспоминания, как кадры фильма, склеенного сумасшедшим монтажером. Лица, слова, что-то там о посвящении. Ах, да. Посвящение.
– Что ЭТО такое?!
– Если бы посвящаемые знали, то и называлось бы оно веселым пикником на лоне природы, а не многолетним обрядом.
…Ночь. Огромный костер. Редкие вспышки огня освещают на мгновение лица почти лицеистов, то есть нас, «посвящаемых». Напротив меня сидят прелестные создания в одеяниях лесных эльфов. Гитары в их руках, впрочем, мало чем напоминают эльфийскии лютни, а лики чем-то смутно напоминают черты немногочисленных лицейских девушек из выпускного хим-класса (собственно ради представительниц лучшей части человечества и имеет смысл, по моему мнению, терпеть в Химическом Лицее химическое отделение). Прекрасные голоса. Умиротворяющие переливы мелодий. Вводящие в медитативное состояние слова. В совокупности с бессонной ночью захлестывающие ощущения изменяют сознание до состояния, которое в повседневности достичь возможно лишь наглотавшись галлюциногенов, либо погрузившись в невменяемо-водочное состояние. Абстрагирование от реальности происходит уже на уровне анализа поступающей информации извне, хотя восприятие образов навиваемых окружающей мистерией обостряется до предела. Перестаешь даже задумываться над проблемой не сохранения посвящаемых: каждая новая вспышка выхватывает все меньше лиц, не прошедших Обряд.
– Подготовил ли ты свой дух к предстоящему испытанию, – мягкой волной откуда-то из-за пределов почти созданной моей фантазией личной вселенной вторгается в мозг мягкий голос.
– Но… Я… Я не знаю даже примерно что меня ожидает, – с трудом выдавливаю из себя, рассматривая возвышающегося надо мной темного человека в просторном балахоне с отливающем серебром металлическим мечом, притягивающим взгляд магическими рунами на клинке.
– Мудрость, – последовал лаконичный ответ. Незнакомец резко развернулся и зашагал в лесную ночь, дав мне знак следовать за ним.
– Постой! Хотя бы скажи кто ты.
– Уводящий во тьму к свету.
– Боже! Вот как раз последнего мне недостает в данный момент более всего.
– Мы пришли… Свет!!!
– Последнее прозвучало… из ниоткуда: он как будто растворился во вспыхнувшей переливающейся радужной гамме огней, исходящей от огромной надписи на белоснежном холсте:
«Главной и единственной обязанностью лицеиста является постоянное получение удовольствия»
– Это и есть мудрость? А испытание?
– Испытание – неукоснительно следовать этой мудрости, – последовал ответ из ниоткуда
– Невозможно!
– Видишь нить? Она приведет тебя к людям, которые знают КАК эту лицейскую истину превратить в естественное состояние твоего сознания. Искусство получать удовольствие от бытия, познания, созидания приобретается при прохождении Обряда Посвящения.
– А если я не научусь?
– Значит ты никогда не был лицеистом и мы ошиблись?
– А лицеистом можно родиться?
– Лицеистом только и можно, что родиться…
Тогда я взял нить, сделал шаг и услышал…
– Снова пьяный горе-выпускник чуть под статью не подвел! – орет водила, стоящего в метре от меня грузовика.
И в этом тоже жизнь.
Я не пьян. Нет, я серьезно не пьян. В лицее сухой закон, распространяющийся в том числе и на такие события, как выпускной вечер (то есть выпускная ночь). Почему?..
Я долго мучил себя вопросом как Лицей удалось оградить от каких бы то ни было стимуляторов мировосприятия. В принципе, в период личностного становления для любого человека характерно желание получить максимум информации за минимум времени и тогда, наиболее доступный путь к новым ощущениям, с одной стороны, и подавлению нагнетаемого бытом стресса, с другой, является подпитка разума некими субстанциями, именуемыми обобщено наркотиком. За этим, употребляемом не в совсем обыденном смысле словом, на самом деле может стоять любое понятие, обозначающие одну из форм саморазрушения: собственно наркотики, алкоголь, никотин, изменяющую сознание музыку, носящий спортивный характер секс (некоторые утверждают, что последнее является оптимальным средством самопознания), добровольное самоомаргиналивание…
А может… А может стоять и собственная фантазия. Последние, впрочем является исключительно созидательным путем.
– Путь, путь, – я этого на чьем-то толкинистко-философском костре уже наслушался, когда некие «эльфы» меня получать удовольствие учили. Я думал, что попал туда-где-свободно-мыслят, а на деле – в один из множества тривиальниших по своей природе клубов искателей глубокой идеи в «Сильмарилионе». Это не ты, кстати, был там в черном балахоне? 
– Был я. А вот толкинистом себя ни в коем случае не ощущаю. Здесь теологическо-философской конструкцией и терминологией профессора Толкиена пользуются исключительно для упрощения процесса абстрагирования от того, что там, за стенами. На самом деле я не ищу глубоких идей там, где их нет, я их создаю в своем индивидуальном сознании, материализую в сознании лицейско-коллективном, а затем уже как неотъемлемую часть того, что ты называешь реальностью, а я путем подвергаю сомнению. 
– Но как можно подвергать сомнению то, чего нет?… 
– Нельзя подвергать сомнению как раз только то, что есть. Лично я усомнится могу лишь в том, во что верю, а верю я во все. Соответственно во всем сомневаюсь. 
– Даже в то, что получено опытном путем, в объективность? 
– Не может же здравомыслящий человек утвердиться во мнении, что сообщения, поступаемые от его органов чувств и есть объективность. Я субъект. Значит мои чувства субъективны. Скорее я стану сомневаться в том, что вижу, чем в том, что придумал сам. Я не буду сам себя обманывать, а вот то внешний мир дурачит меня каждый день. И не только меня. Величайшие философы и ученые порой даже не были уверены, что сами существуют, не то что материальная вселенная. В это они могли верить, но наверняка не знали. И вот в борьбе с этим незнанием творили концепции, которыми мы теперь восхищаемся. Идеи эти необходимы были им для примирения с реальностью, а все остальные брали их на вооружение в силу своей закостенелой уверенности в так называемой объективности, быстро забывая, что эта самая «объективность» кем-то придумана. Кто-то, не сомневаясь в том, что видит сам, верит (а значит и подвергает критике) в то, что видят другие. Например, в Бога. Но, к сожалению, существуют и те кто не думает, но ЗНАЕТ, а следовательно ни во что не верит, ни в чем не сомневается. Вот как раз для таких-то и не существует никакого пути. Путь необходимо выстраивать самому, для этого необходима фантазия, а те, кто знают, данным атрибутом обладают как не пригодившемся подарком, пылящемся на полке. Они не создают. Они потребляют. 
– Хорошо, хорошо. Но быть может как раз эти самые абстрактные они и получают удовольствие от жизни? 
– Удовлетворение они получают, а не удовольствие. Временное веселье, а не перманентную радость бытия. 
– А ты получаешь удовольствие? 
– Да, ибо я вижу нечто, что создал сам. Мое удовольствие – эмоции бога от сотворенного. 
– Что ты видишь? 
– А что видел, например, Гейзенберг, когда создал (подчеркиваю – создал, а не открыл) принцип неопределенности, который нам в этой самой лекции, что мы столь мило провели в разъяснительной беседе, якобы строго доказали? 
– П-понятия не имею??? 
– Я не Гейзенберг, но все же индивидуальность. Хотя созданное мной не столь широко применимо как его принцип, но сила мечты от созданного все равно достаточно велика для точной ее формализации. Если я попытаюсь высказать это, мой мир не станет тебе доступен, но лишь вызовет, как минимум, иронично-снисходительную усмешку. Создай свою вселенную. Познай собственные видения. Окунись в индивидуальное удовольствие. 
Разговор произошел на лекции по квантовой физике. На лекции я так и не выяснил доказательство одного из основополагающих принципов современного представления об объективном мире. Из этой лекции я вынес представления о своей субъективной реальности. То есть я попросту увидел ее тогда. Раньше… раньше, не замечал. Теперь он меня не замечает. Нет, идеи остались, но я вне собственного построения, вне Лицея.
Сам Лицей лучше любого ЛСД расширяет рамки сознания. Такое наверное испытывают люди сознательно преображающиеся в фэнтэзийные персонажи в окружении таких же ненормальных как они; в среде людей верящих, что все они не юные (ли не очень) представители до тошноты тривиального рода человеческого, но изящные эльфы, мрачные маги, загадочные кого-там-еще-напридумывали. Наверное… Хотя вряд ли я никогда не ощущал себя «изящным эльфом», а вот посвященным был. Посвященным в то, что, чтобы ты там себе не вообразил, окружающие поверят.
Первое желание было представить, что НЕТ самоутверждения сильных, заискивания слабых, власти над личностью начальства, тупости подчинения, «продвинутости» единиц, влекущей «задвинутость» всех остальных. Где, самое главное, нет того, что в любом коллективе вызывает самые серьезные стрессы: нет деления на первый сорт и всех остальных, нет презрения, нет лжи. И этого не стало. В моей жизни не стало. На два года….
Дурацкое воспоминание: плейер за полсотни долларов на подоконнике забыл. Потом забрал… ровно через неделю. Никому даже в голову не пришло в учительскую отнести. А зачем? Если кто-то именно здесь оставил, значит оно кому-то надо, что-бы он здесь лежал неделю, две, год, хоть до вселицейского апокалипсиса.
Другое дурацкое воспоминание (это уже в будущем, на первом курсе МГУ): плейер за полсотни долларов на подоконнике в гардеробе второго учебного корпуса Университета забыл. Забрать пришел через час. Нет. Вообще нет. Забравшему, впрочем, куда-нибудь отнести тоже не подумалось. Ведь студент не ребенок, ему столь прямолинейно мыслить не свойственно: «если оставил… значит так надо». Как раз нехитрые логические выкладки (образованные как-никак люди) приводят к мысли, что оставленная лохом вещь бесхозна, а это нехорошо, это необходимо исправить.
Мелочь. Действительно мелочь в вихре нелинейных, сложноописываемых и хитро навороченных взаимоотношений человека и человеков. Хвала Всевышнему, что именно мелочь заставила меня позже вспомнить сделанное одним из носителей лицейско-образовательной идеи странное сравнение нас с выращенными в парнике растениями.
– Господа лицеисты, ну если хотите товарищи. Предлагаю на сегодняшнем занятии несколько отклониться от изучения экологии пустыни и попытатся осмыслить бедственное положение места в общечеловеческой эколого-психологической нише лицеиста обычного. В силу того, что вид изучен далеко неидеально, предлагаю апроксимировать проблему каким-нибудь подходящим примером из общей биологии. Ну скажем, кактусом…
Вообразите себе, что вы – своего рода тепличные кактусы, пытающиеся сквозь окружающую оболочку увидеть источники света, воды и тепла, но при этом в упор не видящие кактусов «внешних». Внутри теплицы вы можете сколь угодно свободно толковать свое и чужое существование, не задумываясь о борьбе. Там же, вне стен (куда вас после выпускного вечера-ночи самым бесцеремонным образом выдворят) все ваши соглашения с парниковой реальностью превратятся в мягко говоря нездоровую оригинальность мышления, в простонародье идиотизм. Создающему объективность большинству, откровенно говоря, плевать откуда берутся упомянутые свет, тепло и вода. Зато они лучше, значительно лучше любого из вас знают, как это добыть и отобрать у вас в частности. Шипы то у них подлиннее ваших будут…
– Ну что встал кактусом. Документы говорю показывай.
Документы, Где… Где я? Место вроде знакомое. Ах да, кактус-выпуск-утро-метро-миллиционер. Привычно достаю лицейское удостоверение – фотография есть, гербовая печать, только вот оно…
– Просрочено. На одну ночь. Еще раз увижу в таком состоянии без паспорта… В-общем,ы процедура установления личности весьма утомительна.
Нормальное…, замечательное,… превосходное у меня состояние: не было там ничего крепче чая, не принято ведь.
А на самом деле паршивое. Никогда больше не смогу действительно опьянеть от чая. Все сложнее будет мечтать. Поблекнет вера.
Я стал взрослым.
Я стал выпускником.